Икона Симеон Верхотурский

На небольшой пядничной (путевой) иконе запечатлен образ праведного Русской православной церкви «Святого Симеона Верхотурского». Она хранит в себе редкий пример памятника ручного искусства, сочетающего духовную символику и личную историю. Икона исполнена из ангарской сосны, левкас, темпера, ручная роспись, защитный лак. Органика основы имеет характерный изгиб бытования. Для сибирских писем, особенно изображающих местных святых (Симеона Верхотурского, Иннокентия Иркутского), характерен выраженный региональный пейзаж. Вместо условных византийских «горок» и палат на иконе детально воспроизведена уральская и сибирская природа. Густой хвойный лес (таежный бор), полноводная река Тура. В палитре мастера преобладают приглушенные, естественные «земляные» тона. Темно-синий, почти чернильный цвет кафтана святого, глубокие зеленые и охристые оттенки пейзажа характерны для провинциальных сибирских мастерских, работавших вдали от столичной академической школы росписи. Лик святого и пропорции фигуры решены в плоскостной, полупрофессиональной манере, близкой к стилистике «краснушек» или «расхожих» икон. Это свидетельствует о том, что образ создавался не в придворных мастерских Санкт-Петербурга, а местным сибирским богомазом. Именно такие простые, искренние иконы «народного» письма наиболее ценились в крестьянской среде Тобольской губернии. Симеон Верхотурский являлся ключевым святым в духовной биографии Г. Е. Распутина. Согласно мемуарам самого Распутина («Житие опытного странника», 1907) и материалам Тобольского духовного архива, именно паломничество в Верхотурский Николаевский монастырь к мощам праведного Симеона в 1890-х годах духовно переродило его и исцелило от затяжной болезни. Более того, в Камер-фурьерских журналах зафиксировано, что при первой официальной аудиенции у Императора Николая II 13 октября 1906 года Г.Е. Распутин преподнес Государю именно образ св. Симеона Верхотурского, открыв уральского чудотворца, для царского двора. Обретение иконы на ангарской сосне подчеркивает ее глубоко личное, «земляческое» происхождение. В период 1900-е гг. — декабрь 1916 г. икона находилась в личном владении крестьянина Тобольской губернии, духовного наставника императорской семьи Григория Ефимовича Распутина (1869–1916). В декабре 1916 г. передана в качестве отцовского благословения и родовой защитной реликвии его старшей дочери Марии (Матрене) Григорьевне Распутиной (1898–1977) в Петрограде незадолго до убийства Г.Е. Распутина. После октябрьской революции Мария с мужем оставила Россию, направляясь по сложному маршруту беженской эмиграции 1920–1930-е гг., через Бессарабию, Румынию и Францию, прежде чем обосноваться в Соединённых Штатах Америки. Здесь Мария, преодолевая трудности, нашла себе место в мире цирка — став одной из немногих женщин-укротительниц хищников в истории американских арен. Её имя стало известно благодаря смелости, проявленной во время выступлений, где она повелевала с львами, тиграми и медведями — свирепыми хищниками, чьи порывы были всегда необъяснимо близки к человеческой мести. Ее карьера укротительницы подробно отражена в американской прессе 1930-х годов (архивы газет The New York Times, Los Angeles Times). С 1935 года она выступала в составе одного из крупнейших американских цирков «Hagenbeck-Wallace Circus», который имел свою зимнюю штаб-квартиру в Перу, штат Индиана. Этот контракт роковым. В мае 1935 года во время репетиции или представления на Марию совершил нападение белый медведь. Это происшествие было широко освещено в американской прессе. Израненная Мария была доставлена в местный госпиталь, где её лечением занимался хирург д-р Lawrence Morton. Травмы оказались крайне тяжелыми. В течении нескольких дней ее жизнь висела на волоске, но все обошлось. Спустя месяц Мария покинула клинику. В знак признательности она преподнесла в дар эту икону д-ру Lawrence Morton, который ее выходил. Икону, которая хранила память о родовом доме, о святом, чьё имя было выбрано отцом как защитника семьи. Факт передачи личной иконы врачу полностью укладывается в существовавшую у русских эмигрантов традицию благодарения святынями за чудесное спасение жизни. В контексте мемуарного наследия Серебряного века данный памятник приобретает исключительное смысловое наполнение, благодаря роковой метафоре «Белого медведя». По воспоминаниям участников осмотра места убийства Г.Е. Распутина во дворце Юсупова на Мойке (в частности, запискам следователя А. Кони и дневниковым записям Пуришкевича), раненый старец в подвальных покоях упал и истекал кровью на массивной шкуре полярного (белого) медведя, служившей ковром. Спустя 19 лет живой белый медведь едва не обрывает жизнь его дочери Марии на другом конце земного шара. Представленная путевая икона обладает высочайшим историко-культурным, мемориальным и музейным значением. Она является не только образцом сибирского иконописного искусства рубежа веков, но и уникальным историческим свидетельством, связывающим трагедию гибели Российской Империи с судьбами русской эмиграции первой волны в Новом Свете.

P. S.

Икона св. Симеона Верхотурского, бывшая свидетельницей обеих трагедий, выступает материальным проводником пророческих слов самого Распутина: «В борьбе не отчаивайся, не в силе, а в немощи совершается благодать».

Размер — 112 мм.